Пресса

Мировой премьере предшествовало дивное совместное музицирование артистов Сингапурского Индийского оркестра под руководством Лалиты Вайдянатан и ансамбля "Opus Posth." Гринденко. Ситар и контрабас, скрипки и вины, табла и альт, мридангам и виолончель посвятили себя индийским рагам, деля меж собою ответственность за привычное - темперацию или микротоны, скандирование слогов "джати" и игру-пение коротких мотивов, прославляющих Брахму, Вишну, Шиву и их небесных родственников: "Когда Шива хочет разрушить мир, он танцует; когда хочет создать его заново, он снова танцует". Введение в контекст программы было ценно. Слушая затем Мартынова, любопытно наблюдать, как важен дробный счет, как много общего между ритмоформулами минималистских паттернов и индийскими таалами и как соотносятся сегодня, сейчас, в данном конкретном случае индийская музыка, уготовленная сопровождать ритуал, и квазиритуальность европейской музыки вообще.

Премьера утопии Мартынова стала частью проекта "Сингапур po-russki" (о нем, а также немного о новом опусе "Культура" рассказывала в
№ 38 от 29 сентября). Идеолог проекта Майкл Тэй надеялся, что известный русский композитор, "представитель величайшей музыкальной цивилизации" с богатыми традициями, "истолкует Сингапур для сингапурцев", а заодно поведает о нем россиянам языком музыки. Интрига в том, что именно Мартынов, как никто другой, фактически отрекся от породившей его музыкальной цивилизации с ее громоздкими архивами, от традиции в традиционном ее понимании. "Защищаясь от истории, традиционный человек мифологизирует ее, превращая историческое событие в мифологическую категорию, в то время как творящий историю исторический, или современный, человек разлагает миф историей, в результате чего образцовый герой низводится до исторической личности, а мифологическая категория - до исторического события", - полагает Мартынов, выстраивая из кирпичиков традиции новые мифы. В шутку замечу, что мудрый Тэй наверняка не возражал бы против того, чтобы премьеру "Сингапура" считали мифом, но, скорее, он склонен придавать этому событию статус акта истории, которая рождается его усилиями.

Первая половина утопии, повествующая о географии Сингапура и национальном флаге, решена в абсолютном минималистическом ключе. В этом есть и здоровый юмор, окрашивающий мнимую старательность рассказчика-гуру: если примерно раз 30 подряд повторить, что "Сингапур состоит из одного большого острова и 63 небольших островов", то потом вас хоть в три часа ночи разбуди и спроси. И все это с пританцовывающим хором, для пущей сакральности превращенным в бесконечный антифон. Эпизод "о флаге" чуть иной: чтец из хора и весь хор исступленно скандируют: "Мир, демократия, прогресс, справедливость и равенство" (неожиданное возвращение "Но пасаран" Пригова и вообще - всех политлозунгов, воплощение которых в жизнь чаще утопично; счастье сингапурцам, если все это у них "работает"). А в паттернах уже и модальные попевки, и сложнейшая ритмополифония, отправляющая к первому отделению. Но вторая часть утопии, на тексты из трактата "Дао-Дэ Цзин" Лао-Цзы (где, собственно, и рассказывается, каково быть маленьким государством), предстает в иллюзорном, романтическом виде, с привкусом "легкого жанра". С чувственными кадансами и предсказуемыми, веками проверенными на благонадежность витками секвенций - в идеалах саундтреков к мелодрамам со счастливым концом, в "солнечном" соль-мажоре. С полным набором сладких музыкальных грез о несбыточном, "наполняющих все существо щемящим счастьем".

Каково было сингапурцам узнать свою родину в таком звуковом облике, мне, увы, неведомо. А своим соотечественникам композитор рассказал сказку-быль, равно обманчивую и в простоте своей, и в сложности. Его синтетическое (или синкретическое) музыкальное мышление оказалось искомым коррелятом многонациональной культуры молодого государства, сформированного выходцами из разных районов Юго-Восточной Азии, Китая, Индостана, Европы. Мартынов увидел Сингапур в симбиозе старинных обычаев и новейших технологий Востока и Запада, анахронизмов в виде телесных наказаний (ротанговыми тростями) и обретенных людьми прав и свобод, которые для западных соседей по-прежнему остаются лишь утопией. "Сингапур - это некое идеальное состояние человечества, которого не было и никогда не будет, но одна мысль о котором наполняет все существо сладостным и щемящим счастьем", - признается Мартынов, поясняя, что каждая страна - это ее прошлое, будущее, настоящее и ненастоящее: что было, будет, есть, нет и не может быть. Такова и музыка, родящаяся в недрах разума провозвестника конца композиторов, - она вбирает в себя всё то, что было в истории музыкального искусства, что будет, есть, а также нет и не может быть. Даже ироничная цитата шумановской детской пьесы "О чужих странах и людях" (сначала у фортепиано, затем у струнных с маримбой) свидетельствует о миражности наших представлений.

Подобно тому, как Майкл Тэй не ошибся с выбором композитора, так и Мартынов угадал с выбором исполнителей. Владимирцы, имеющие в репертуаре все, что угодно: от барокко до симфоджаза и мюзиклов, успешно вошли в теснейший контакт с прославленным музыкальным семейством, ставившим нелегкие задачи. И оказались в состоянии одолеть непривычный, многоуровневый текст на ура, а дирижер - возвыситься над всегда вожделенной ролью интерпретатора, отказавшись от нее в пользу роли чуткого, умного и точного координатора, уверенного проводника композиторских идей. От первых хлопков Татьяны Гринденко, ведущей хор вместе с маэстро Маркиным, и до самого конца композиции для всех это был светлый ирреальный хеппенинг, в реальности осуществивший мечту сингапурского посла.

Татьяна ДАВЫДОВА